• Читателям
  • Авторам
  • Партнерам
  • Студентам
  • Библиотекам
  • Рекламодателям
  • Контакты
  • Язык: English version

Михаил Шифман: физики в безумном мире

6339

О Шенберге

М. А. Шифман

ea1649392078fb87507d7899d1205326.jpg
На эту фотографию Паули и Эйнштейна можно смотреть бесконечно...

В письме Паули, отправленном Шарлотте Хоутерманс 6 января 1939 года, Паули пишет: «Письмо Дэвида Шенберга, которое ты мне переслала, меня ошеломило. Я ничего не знал об арестах. Бедный Ландау. Я не разделяю его ребяческих идей. Но я всегда ценил его как человека твердого характера и как специалиста. В другой среде он мог бы вырасти в еще большего физика. Теперь я вдвойне доволен своим интервью (хотя Ф. (?) позднее заметил, что мне надо было бы похвалить Ландау еще сильнее). А теперь его, Ландау, талант проглочен “холодным чудовищем” (так говорил Ницше о государстве, и я его часто цитирую). Холодное чудовище проглотило еще одну жертву! Я был знаком с Румером, и по наслышке с Обреимовым. Моисея Кореца я не знал. Хоть кто-нибудь из исчезнувших дал о себе знать, например, Шубников?» Позднее, 17 июня 1939 г. в другом письме Шарлотте Паули пишет: «Со времени возвращения Дэвида Шенберга из России никаких новостей оттуда. Дирак сказал мне, что письма от госпожи Анны Капицы перестали приходить. Не знаю, то ли всех арестовали, то ли наоборот, сейчас затишье перед следующий волной террора. Не всплыл ли Шубников где-нибудь в Сибири? Будем надеяться на лучшее…»

Кажется, пару предложений из верхнего отрывка я уже цитировал раньше. Перечитывая их снова недавно, я задумался, а кто такой Дэвид Шенберг? На следующий день в блоге у flying_bear наткнулся (01.04.16) на колоритную историю из московской жизни Дэвида Шенберга. Действительно, он провел в Москве, в институте Физпроблем, целый год: с сентября 1937 г. по сентябрь 1938 г. В ноябре 1937 г. именно он переводил на английский знаменитую статью Капицы в Nature.

О Шенберге писала и сама Шарлотта в своем дневнике в 1933 году: «Вайскопф написал Капице в Кэмбридж. Капица был тогда консультантом всемирно известной фирмы музыкальных приборов EMI расположенной близ Лондона. Eе директором был Шонберг, эмигрировавший из России в 1914 году. Он с охотой помогал беженцам.

Компания производила в частности пластинки His Master’s Voice, в то время они были в каждом доме. Их исследовательский отдел занимался телевидением. Капица решил, что Хоутерманс, прекрасный физик с европейской репутацией, работавший над созданием электронного микроскопа, подойдет Шенбергу. И действительно, он пригласил Хоутерманся в свой исследовательский отдел.»
Датировка двух первых и последнего отрывка как-то не стыковалась. И я решил разобраться более подробно.

Оказывается, всемирно известных Шенбергов из России было два!

b93333648678466e7ceb531685a7649b.jpg
Шенберг-отец, Исаак Юльевич Шенберг родился 29 февраля 1880 г. в Пинске, малюсеньком городке на западе Белоруссии. Когда-то там жили мои родственники и вместе с родителями я бывал там в детстве.

После окончания (1904 г.) Киевского политехнического института Исаак переехал в Петербург и через год стал главным инженером Русского общества беспроволочных телеграфов и телефонов (РОБТИТ). В Петербурге он занимался строительством и оборудованием первых радиостанций. Это общество имело давние партнерские связи с английской фирмой «Маркони», куда в 1911 г. по делам РОБТИТ и отправился впервые Шенберг. Его жена Эстер только что родила первенца, которого было решено назвать Давидом.

После возвращения в Петербург семья прожила в России еще 3 года. Весной 1914 г., за несколько месяцев до начала Первой мировой войны, они перебрались в Лондон. Сначала Исаак Юльевич заведовал патентным отделом компании Marconi Wireless and Telegraph Company, но вскоре ему предложили возглавить патентную службу фирмы Electric and Musical Industries (EMI), которая тогда создавала и выпускала аппаратуру звукозаписи, а затем занялась разработкой первых телевизионных систем. Исааку Шенбергу принадлежит несколько изобретений, ключевых для развития телевидения (кстати, он был в контакте с другим знаменитым телевизионщиком, его американским конкурентом Владимиром Зворыкиным, тоже из России). Вместе со своей группой Исаак Шенберг разработал новую передающую трубку – суперэмитрон, которая имела чувствительность в десять раз большую, чем ее предшественница. С помощью трубки Шенберга впервые в Великобритании была осуществлена первая внестудийная передача. А 2 ноября 1936 г. BBC открыла первый в мире регулярный сервис телевидения высокой четкости от Alexandra Palace на севере Лондона. В 1962 г. тогда еще молодая (26-летняя) королева Елизавета возвела его в рыцарское достоинство, и из Исаака Юльевича Шенберга он превратился в сэра Исаака (ха-ха, точно, как Ньютон). В 1963 г. в возрасте 82 лет Исаак Шенберг умер, а в 1986 году Леон Лиссек снял фильм «Дураки на холме» о его жизни.

883358699d4e48ec6f33fd424f1d6ec4.jpg
А теперь перейдем к его сыну Дэвиду, родившемуся 4 января 1911 (по нов. стилю; по ст. стилю это был декабрь 1910). Исаак мечтал, чтобы его сын стал физиком, и так и получилось. В 1932 году Дэвид окончил Кембриджский университет, и попал на работу в новую лабораторию Mond Королевского общества, специально построенную для Петра Капицы. Так Дэвид Шенберг стал аспирантом Капицы. После отпуска в Харькове в 1934 году, у Капицы отобрали паспорт. Из Москвы его не выпустили. (Замечание в скобках: его секретарь Рубинин уже после распада СССР опубликовал письма Капицы за 1934 год, из которых видно насколько он был разъярен.) Дэвид Шёнберг со своей работой остался без руководителя. Тем не менее, он выжил в научных джунглях. Две темы стали основными до конца его научной карьеры: сверхпроводимость и эффект де Гааза-ван Альфена (dHvA).

Сначала он занялся сверхпроводимостью. Только-только был открыт эффект Майсснера. Дэвид решил измерить глубину проникновения магнитного поля в сверхпроводник, используя для этого капельки ртути и трюк старых аптекарей: смешение ртути с измельченным мелом в ступке. И ему действительно удалось измерить глубину проникновения – всего несколько сотен атомов. Этот результат, принесший мировое признание молодому человеку (всего 25 лет), остается каноническим.

Тем временем, по распоряжению Сталина, для Капицы выкупили его кембриджскую лабораторию. К 1937 году она была воссоздана в Москве, и Капица пригласил своего бывшего аспиранта поработать с ним в Институте физических проблем. Вот что писал Дэвид домой: «Достопримечательностью московского института, позволявшей мне чувствовать себя там как дома, был семинар, очень похожий на кембриджский клуб Капицы. Главное отличие состояло в том, что здесь нам подавали русский чай и бутерброды с икрой, а не кофе и бисквиты, и в том, что кресла просторного кабинета Петра Леонидовича в Москве были мягче кембриджских. Однако и здесь была все та же стимулирующая атмосфера лишенных почтительности замечаний и оживленных споров».

В Москве Шенберг обсуждал свою работу с Ландау. Перед отъездом в Кэмбридж он написал работу с многочисленными ссылками на Ландау и отправил ее в советский журнал. Однако к тому времени, как подошла очередь ее печатать Ландау был уже арестован, в апреле 1938 г. В соответствии с советским каноном в редакции вычеркнули все ссылки на Ландау, как прямые, так и косвенные. Ведь Ландау стал non-person. (Я уже рассказывал, как в 1980-х мы боролись за то, чтобы в статье о мюонном катализе сохранить ссылку на Сахарова, в 1980-х!)

8bec8b6ddfb7f84d76e5d4f7a29c3963.jpg
Сказать, что Дэвид был расстроен – ничего не сказать. В своей классической книге по сверхпроводимости (Superconductivity, Cambridge, 1938), которая отчасти писалась в Москве и обсуждалась с Капицей и Ландау, все ссылки на Ландау Дэвид восстановил. Более того, он добавил посвящение Л. Д. Ландау.

С 1939 года Шенберг работал над эффектом де Газа-ван-Альфена. После смерти Сталина, когда в СССР началась «оттепель», Дэвид Шенберг несколько раз приезжал в Москву. Он смог, наконец, через 30 лет встретиться со своими учителями, перед которыми преклонялся, и обзавестись новыми дружескими связями. Уже будучи глубоким стариком, Шенберг трепетно ухаживал за своей женой Екатериной, когда она была прикована к постели. Вместе они прожили более шестидесяти лет.
ad9860e15f2eddae20b9b347c91888c6.jpg
Последнее заседание «Клуба Капицы» в Кембридже. Слева направо: Д. Шёнберг, Дж. Кокрофт, П. Дирак, П. Л. Капица. 10 мая 1966 г.

В 1990 г. вышла книга воспоминаний Шенберга «Капица в Кембридже и Москве». В 1982 г. он был избран почетным членом Американской академии искусств и наук, а в 1995 г. Королевское общество вручило ему медаль Хьюза за выдающийся вклад в науку. В 2000 г. в Кавендишской лаборатории был установлен бюст Дэвида Шенберга.

Умер Дэвид Шенберг 10 марта 2004 года в возрасте 93 лет.

Ну и последнее, истории от Михаила Катцнельсона с которых я начал. Цитирую их ниже.

1. Слышал от Н. Е. Алексеевского, известного физика из Института физпроблем. В 1930-е годы в Физпроблемах работал какое-то время английский физик Дэвид Шенберг, впоследствии создатель "фермиологии". Он родился в России и русский язык знал, но не как родной, так что, некоторые языковые тонкости были ему недоступны.

Однажды Шенберг и Ландау вместе завтракали. Ландау ел яичницу-глазунью и перемазался. Шенберг ему и говорит: Дау, пойдите умойтесь, а то у вас яйца видно.

2. Однажды Шенберг пошел в театр и был так очарован представлением, что решил возвратиться из центра в Физпроблемы пешком. Поскольку путь неблизкий, пришел он поздно. Но очарование театра не отпускало. Тогда Шенберг решил поделиться своими ощущениями с Шальниковым, который к тому времени уже жил на территории института. Недолго думая, он стал стучать Шальникову в дверь. Из-за позднего времени дверь долго не открывали. Наконец Шенберг совсем замучился стучать, как вдруг замок щелкнул. За дверью стоял полностью одетый Шальников, а рядом с ним стоял собранный чемоданчик с вещами.

PS. Schoenberg приехал в Москву в сентябре 1937 г., уехал в сентябре 1938. (Karl Hall, "Purely Practical Revolutionaries: A History of Stalinist Theoretical Physics, 1928-1941". PhD thesis, Harvard University, 1999).

Еще о Шенбергах. Окончание
f2bfe2b58485dbd17476ca85f0d96ef6.jpg
Петр Капица и Лев Ландау в Институте физпроблем в 1937 году, когда туда приехал Давид Шенберг

Сначала я приведу (переведенный мной) отрывок из рукописной заметки Давида Шенберга, хранящейся в архиве Нильсa Бора, а потом несколько фрагментов из писем дочери Давида, Джейн Гетрелл.
«Я интересовался Советской Россией и, будучи русским, мне хотелось найти там свои корни. Пару раз я съездил туда туристом. И тут Капица представил мне возможность там поработать! Он поднял этот вопрос, когда я приехал в Москву в 1936 году. В это время Институт физпроблем только строился. Капица строил его с помощью своих бывших техников-ассистентов Мондовской лаборатории, которым Резерфорд разрешил на какое-то время уехать в Москву в результате соглашения, по которому часть оборудования Мондовской лаборатории была закуплена СССР. По этому же соглашению Капица получил от советского правительства деньги для приглашения на работу иностранных ученых. Соглашение было заключено на высоком уровне. С английской стороны его подписали Резерфорд и Кокрофт. Кембриджский университет получил много денег за оборудование, которым они больше не собирались пользоваться, поскольку сильные магнитные поля в то время шли по классу “белых ворон”. И действительно, эксперименты Капицы в Москве на этом оборудовании в итоге привели к одной-единственной публикации. Оборудование показывали начальству, но на нем не работали.
У меня была специальная стипендия от Резерфорда, но мы с ним договорились, что за время моего годовалого пребывания в Москве она никому не будет передана и никуда не пропадет; после моего возращения я смогу получать ее снова.

Потом была проблема с визой. Я писал и писал письма, которые оставались без ответа. Переписка была односторонней. Но в конце концов виза все-таки пришла. Получив советскую визу, в сентябре 1937 года я поехал в Москву. Я говорил по-русски, поскольку родился в России и вырос в русскоязычной семье. Мне это сильно помогло. Мне повезло еще и в том, что для своего проекта я выбрал эксперимент, осуществить который было довольно просто за относительно короткое время. И при этом он был интересен, причем не только мне. Я решил измерить эффект де Гааза-Альфена на висмуте необычным способом. Вместо кристалла на балансире в стационарном магнитном поле я приготовил поле, зависящее от времени, и измерил осцилляции балансира. Этот способ мне подсказал индийский физик К. Кришнан, который приехал в Кембридж в начале 1937 года.

0bb2b262ff4deb4a7c3168bf1432e6d7.jpg
Лаборатория Капицы была прекрасно оборудована. У него было все самое лучшее, что можно было найти в России. Поэтому мне удалось довести эксперимент до конца всего за семь недель. После того, как данные были получены, мне пришла в голову идея обсудить их с Ландау.

Я был знаком с ним по моему предыдущему визиту. Тогда я помог ему и Лифшицу с переводом на английский их учебника по статистической физике. До 1937 года Ландау был в Харькове. Но в начале 1937 года Капица убедил Ландау перебраться в Институт физпроблем и возглавить теоротдел. Я показал Ландау результаты измерений, и тут он написал – примерно, как фокусник вынимает кролика из шляпы – на клочке бумаги написал формулу и сказал: “А ну-ка проверьте, как она описывает ваши данные!” До этого существовала только довольно сложная и неявная формула Пайерлса. Формула Ландау была аналитической, допускала прямое сравнение с экспериментом и указывала какие из параметров наиболее полезны для измерений.

c19130b1ef7878a564663eec75a9c89c.jpg
В течение следующих шести месяцев мне удалось провести полное исследование того, что позднее стали называть электронной структурой висмута. Это был своего рода прорывный эксперимент. Таким образом благодаря Ландау эта поездка в Москву оказалась очень плодотворной и оказала большое влияние на мою дальнейшую работу.

Я думал, что осталось завершить пустяковое дело – написать отчет об этой работе и отправить его в печать — и можно переходить к другой задаче из области сверхпроводимости. У тут возникла непредвиденная проблема. Арестовали Ландау [в апреле 1938]. Это произошло в пике сталинских чисток, когда всех людей с острым языком, таких как Ландау, косило подчистую. Он наделал себе много врагов, обзывая всех дураками. Но Капице удалось его вытащить. Он убедил кого-то на самом верху, что арест Ландау нанес бы серьезный удар советской физике. Его освободили примерно через полгода после моего возвращения в Англию.

Тем временем я написал статью. Написал ее по-английски, но мне пришлось перевести ее на русский, поскольку в то время существовало правило, что публикации на западе должна была предшествовать публикация в советском журнале. Я хотел попросить Капицу представить мою статью в Труды Королевского общества, поскольку он был его членом, и одновременно послать ее в русский журнал.

efe22035c1409dbb990db41809665fd3.jpg
Беда была в том, что в своей статье я горячо благодарил Ландау за сообщение о его теоретических выводах, которые сделали мою экспериментальную работу осмысленной. Административный директор Института позвонил мне и потребовал выкинуть все упоминания о Ландау. “Как вы смеете благодарить врага народа?!”

Я пошел к Капице. Он что-то мямлил. Не говоря ничего напрямую, дал мне понять, скорее жестами, чем словами, что когда я вернусь в Англию, я могу вставлять в свою статью все, что угодно, но в Москве…

Тут в дверь постучал административный директор, и Капица громким твердым голосом закончил разговор: “Ну, вы поняли, Шенберг! Всю эту часть о Ландау вы вычеркиваете, немедленно.”
В исторической перспективе, ситуацию иначе как адской иронией не назовешь. Формула, полученная Ландау, очень часто цитируется, причем по сей день. Но дать ссылку на соответствующую статью Ландау невозможно, поскольку ее просто не существует! Поэтому цитируют меня — мою заметку в Трудах Королевского общества на английском языке, в которой я добавил приложение, вкратце описывающее теорию Ландау. Я пересказал Рудольфу Пайерлсу все наши беседы с Ландау, и он помог мне восстановить вывод формулы Ландау.

Я чувствовал себя очень неловко будучи не в состоянии дать ссылку на опубликованную работу автора теории, проверке которой была посвящена моя работа. Рецензент мог бы подумать обо мне, что я пытаюсь украсть результаты мне не принадлежавшие. Поэтому я приложил к статье объяснительную записку. Статья была принята к печати и вышла в журнале уже после того, как Ландау освободили [в апреле 1939].

Я был немного знаком с Абрамов Федоровичем Иоффе. В основном — в роли семинарского докладчика, но однажды мы встретились лично. Лучше всего я запомнил эпизод с Иоффе, который произошел на большой конференции, кажется, по ядерной физике, на открытии которой я присутствовал во время первого приезда в Москву в 1937 году. Я пошел на открытие конференции чтобы встретиться с коллегами, которые, как я знал, там присутствовали. Иоффе был председателем на этой сессии. Я помню как, к моему изумлению, во вступительном слове он вдруг сказал: “И прежде всего, товарищи, мы должны поблагодарить нашего глубокоуважаемого отца и учителя, товарища Сталина, за его неустанное и вдохновенное руководство нашей быстро развивающейся наукой!…” И он сказал это с абсолютно бесстрастным выражением лица. Я был поражен. Я не мог поверить, что Иоффе говорил, что думал. Я спросил кого-то, по-видимому Ландау, потому что он обычно отвечал прямо, зная, что я на него не донесу. Ландау ответил: “Иоффе сказал то, что было необходимо сказать, и, если бы выражение его лица было другим, к добру это бы не привело”.

00725e9143362e26148e51cb1c252f2a.jpg
Там было много хороших физиков, особенно теоретиков. Я подружился с Лифшицем… Но больше всего я взаимодействовал с Шальниковым, который занимался сверхпроводящими пленками. Он был очень умным. Мы многократно обсуждали интересовавшие нас вопросы по сверхпроводимости. Он приехал в Москву из Ленинграда, именно в Ленинграде я с ним и познакомился во время одной из предыдущих поездок.

Год, проведенный в России, оказал большое влияние на мою будущую работу, у меня появилось много свежих идей. Там я начал писать монографию по сверхпроводимости, которая была опубликована Кембриджским университетом после моего возвращения в Англию.»

4f4fc8262d616d57630532404d657943.jpg
Дочь Давида Шенберга, Jane Gatrell, с внуком в Гонг-Конге

Джейн:

“Исаак и Эстер были религиозными (в отличие от их детей и внуков) и ходили в Лондонскую синагогу. На Rosh Hashanah и пасху вся большая семья собиралась у них за столом. Седер казался мне особенно волнующим, потому что моя бабушка замечательно готовила и мы – все дети – сидели за специальным маленьким столом под старыми всетминстерскими часами с боем, и я была самая маленькая на протяжении нескольких лет и должна была задавать деду важные вопросы: “Чем эта ночь отличается от всех остальных?”

Моя старшая сестра Энн рассказала мне историю о том, как наш дед ездил в Киев сдавать экзамены в университет, и, ожидая в приемной обнаружил, что экзаменационных комиссий не одна а целых четыре. Он спросил других абитуриентов какая комиссия самая лучшая (имея в виду самые легкие вопросы), но они, разумеется указали ему на самую трудную комиссию. Он был очень горд тем, что сдал экзамен успешно. Когда дед постарел и заболел, по вечерам он лежал в постели и смотрел телевизор. Однажды он сказал: “телевидение либо превратится в новый опиум для народа, либо вдохновит людей на культурное возрождение…”

В семье Исаака Шенберга говорили по-русски. Сам Исаак свободно говорил также на французском, немецком, иврите и, конечно, на английском. Давид тоже говорил по-русски, но постепенно с годами он переходил в пассив. После года, проведенного в Москве, ситуация кардинально изменилась. Его русский не только восстановился, но Давид даже улучшил свое знание русского. Сам он вспоминал, что русский язык очень помог ему в Москве. Коллеги, которые начали часто приезжать из Москвы в 1990-х после распада СССР, все в один голос отмечали, что Давид Шенберг говорил на изысканном и богатом русском языке — языке Набокова, который был чист от советского новояза.

Давид Шенберг женился на Кэтрин (Кейт) Фишман в марте 1940 года. Ее семья тоже была из России, но она сама родилась уже в Бельгии. По профессии она была физиологом. Они прожили вместе 63 года на 2 Long Road, Cambridge.

В 1970-х—80-х годах Давид часто ездил в Москву. Помимо чисто научных целей он не упускал случая помочь сидящим без работы отказникам, количество которых резко увеличилось после советского вторжения в Афганистан.

По: http://traveller2.livejournal.com/472628.html, http://traveller2.livejournal.com/482965.html
comments powered by HyperComments