• Читателям
  • Авторам
  • Партнерам
  • Студентам
  • Библиотекам
  • Рекламодателям
  • Контакты
  • Язык: English version
218
Раздел: История
«Леонгардъ Эулеръ». По материалам СПб филиала архива РАН

«Леонгардъ Эулеръ». По материалам СПб филиала архива РАН

В название статьи вынесено имя великого математика Леонарда Эйлера. Написание «Леонгардъ Эулеръ» — не ошибка: именно так этот швейцарец, проживший чуть ли не половину своей жизни в России, подписывал свои письма, когда писал их по-русски...

В родном Базеле Леонард Эйлер прожил лишь первые 20 лет своей жизни. В России ученый прожил почти 31 год (1727—1741 гг., 1766—1783 гг.) и 25 лет – в Берлине.

Изображение здания, в котором располагалась Академия наук. Здание строилось как дворец для царицы Прасковьи Федоровны, вдовы царя Иоанна V Алексеевича и невестки Петра I. В 1725 г. недостроенное здание было передано в ведение Академии. Здесь проходили заседания академической Конференции, располагались архив, типография, книжная лавка, рисовальные и гравировальные мастерские. Здание не сохранилось до наших дней: оно было снесено в 1820-х гг. для строительства Южного пакгауза Биржи. Ныне на этом месте располагается Зоологический институт и Зоологический музей РАН. Гравюра Х. Вортмана из альбома «Палаты Санктпетербургской Академии Наук, Библиотеки и Кунсткамеры…» (1741 г.)

Сам Эйлер особое место в своей жизни отводил Петербургу. В 1749 г. он писал из Берлина: «Я и все остальные, имевшие счастье служить в Российской Императорской академии, должны признать, что всем, чем мы являемся, мы обязаны тем благоприятным условиям, в каких мы там находились. Ибо что касается лично меня, то не будь этого счастливого случая, я был бы вынужден посвятить себя какому-нибудь другому занятию, в котором я, по всей вероятности, стал бы только кропателем. Когда его королевское величество [Фридрих II] недавно спросил меня, где я научился тому, что знаю, я ответил в соответствии с истиной, что всем обязан своему прибыванию в Петербургской академии»1.

Там, где «приветствуют муз»

Леонард Эйлер закончил факультет свободных искусств Базельского университета. Математиков Базельский университет не готовил, но Эйлер имел возможность слушать лекции по математике и началам астрономии Иоганна I Бернулли.

Занять кафедру математики или физики в Европе было довольно сложно из-за недостатка вакансий, к тому же Эйлер был еще молод. В 1727 г., в возрасте двадцати лет, претендуя на кафедру физики в университете родного Базеля, он не прошел даже предварительное голосование при отборе кандидатов на вакантную должность2.

Письмо Л. Эйлера А. К. Нартову – поздравление в связи с назначением последнего управляющим академическими делами, о назначении Эйлеру пенсии от Петербургской Академии наук, а также о предоставлении статей для «Комментариев». Берлин. 18 июня 1743 г. На рус. яз. ПФА РАН. Ф. 1. Оп. 3. N 31. Л. 202—203

За два года до этого сыновья его учителя – Николай II и Даниил Бернулли стали академиками созданной в Петербурге Академии наук. По рекомендации Д. Бернулли в Россию пригласили и Эйлера. Как писал И. Бернулли, «лучше несколько потерпеть от сурового климата страны льдов, в которой приветствуют муз, чем умереть от голода в стране с умеренным климатом, в которой муз презирают и обижают»3.

Видимо, особые черты характера, углубленность в научный поиск позволили Эйлеру остаться в стороне от тех конфликтов и столкновений амбиций, которые сотрясали Императорскую Академию наук в ее борьбе с Академической канцелярией.

Уехав в 1741 г. в Берлин, Эйлер не прерывал ни научных, ни друже­ских связей с Петербургом. Причем эти связи установились у Эйлера не только с привычным кругом «иностранных петербуржцев». Ученый старался выполнять один из важнейших пунктов академиче­ского контракта, составленного еще Петром I, – не только писать научные труды, но и обучать русских учеников, поддерживая российскую науку.

Даже в Берлине в доме Эйлера жили обучавшиеся у него русские ученики: С. К. Котельников, будущий профессор математики Петербургской Академии наук; С. Я. Румовский, будущий профессор астрономии; М. Софронов, адъюнкт Академии наук. Отношение к ним их учителя было почти отеческим. Высоко ценя научные способности Котельникова, Эйлер часто сообщал о его достижениях в Петербург, что тот уже имеет преимущества перед такими европейскими математиками, как Кюн и Кастильон. «Но при этом, – писал в одном из писем Эйлер, – не надо ждать от молодого ученого сразу научных открытий, которые требуют не только знаний, но и многолетних упражнений»4.

Много беспокойства доставлял учителю талантливый, но пьющий Михаил Софронов. С досадой и горечью писал Эйлер Г.-Ф. Миллеру о пьянстве своего ученика, которое сводило на нет его хороший характер и одаренность. И тут же, по-дружески, просил Миллера не сообщать о поведении Софронова руководителю Академической канцелярии и фактическому распорядителю финансами Академии наук И. Шумахеру. Стараясь не портить отношений с тем же всесильным Шумахером, Эйлер осторожно вступался и за М. В. Ломоносова.

Пожалуй, Эйлер – один из немногих академиков XVIII в., который пользовался уважением в с е х своих коллег. Его удивительная работоспособность поражает и наших современников. По подсчетам известного историка науки Ю. Х. Копелевич, до лета 1741 г. на заседаниях Академической канцелярии (общего собрания академиков) Эйлер выступал с докладами в среднем 10 раз в год!

Говорит, читает и пишет по-русски

Многие, кто писал и кто пишет об Эйлере, часто подчеркивают его превосходство над коллегами по таланту, работоспособности, силе духа: математик на протяжении своей жизни терял зрение , сначала одного глаза, потом совсем ослеп и надиктовывал свои научные труды ученикам, производя в уме многочисленные математические расчеты. Мы же отметим еще одну особенность личности великого математика: Эйлер был одним из немногих иностранных ученых, кто стал петербургским академиком и знал русский язык. Причем он не просто освоил устную речь, но и писал по-русски.

Одна из записных книжек Л. Эйлера (слева). Изучение Л. Эйлером русского языка (справа). ПФА РАН. Ф. 136. Оп. 1. Д. 130. Л. 18

Казалось бы, особой потребности в овладении языком у него не было. Был свой круг коллег, друзей, своя церковь, газета на немецком языке, а профессиональная деятельность требовала латинского, немецкого или французского языков. Можно предположить, что многие из его петербургских коллег иностранного происхождения все-таки могли говорить и читать по-русски. А вот свидетельств о владении ими письменным русским языком сохранилось крайне мало.

Эйлер же начал изучение русского чуть ли не по пути в Россию. В его записных книжках есть русский алфавит, упражнения по склонению русских имен существительных, числительных. Когда Академия не выплачивала Эйлеру, как ее почетному члену, пенсию, то он просил в качестве компенсации высылать ему в Берлин книги, в том числе и на русском языке. Так, книгу Миллера «Описание Сибирского царства …», вышедшую в 1750 г., он просил прислать ему в издании на русском языке.

Из записной книжки 1760-х гг. ПФА РАН. Ф. 136. Оп. 1. Д. 137. Л. 345Есть свидетельство, что к 1730 г. Эйлер уже настолько хорошо владел русским, что мог быть переводчиком. Так, Я. Герман, прибывший в Петербург раньше Эйлера, но так и не освоивший русского, получив из Москвы письмо на русском языке, просил Эйлера перевести его на немецкий. Видимо, письмо носило конфиденциальный характер, так как Герман в сопроводительной записке просил Эйлера ни письмо, ни перевод никому, кроме Д. Бернулли, не показывать5. Интересно, что с русскими вельможами (М. П. Бестужевым-Рюминым, М. И. Воронцовым) Л. Эйлер переписывался обычно по-французски, а со своими русскими учениками и молодыми коллегами – по-латыни. Но это правило соблюдалось им не всегда.

В 1743 г. над всесильным Шумахером нависли тучи. «Главный токарь при Петре I» А. К. Нартов в 1742 г. написал жалобу на Шумахера, а вслед за ним подали жалобу и еще некоторые служащие Академии. Шумахера посадили под домашний арест, и им занялась следственная комиссия, а Нартова назначили первым советником Канцелярии.

Мудрый Эйлер, знавший о борьбе Нартова с «чужестранными подданными» в Петербургской Академии, написал ему письмо по-русски с поздравлением о назначении управляющим Академией6. Андрей Константинович ответил тоже по-русски, сообщив о назначении Эйлера почетным членом Академии, правда, без пенсиона. Пенсия могла быть назначена, уточнял Нартов, только по специальному указу императрицы7. Дипломатичный Эйлер заметил, что удовлетворен и одним званием8. Этим переписка закончилась, как, впрочем, и управление Академией А. К. Нартовым.

Из записной книжки 1760-х гг. (слева). ПФА РАН. Ф. 136. Оп. 1. Д. 137. Л. 114. Из записной книжки Л. Эйлера «Adversaria mathematica» (справа). 1736—1740 гг. ПФА РАН. Ф. 136. Оп. 1. Д. 131. Л. 38 об.

Другой период «писем по-русски» связан с вступлением в 1746 г. в должность президента Академии наук 18-летнего К. Г. Разумовского. Эйлер был достаточно хорошо знаком с Разумовским, который, отправившись 15-летним юношей в образовательное путешествие по Европе под надзором Г. Н. Теплова, учился в Берлине математике у Эйлера. Более того, из письма Эйлера мы знаем, что Разумовский был крестным отцом одной из дочерей ученого.

Как и со многими своими учениками, Эйлер переписывался с президентом Академии по-немецки и по-французски, но в 1747—1748 гг., когда новый президент Академии обратил внимание на русскую составляющую петербургской науки и стремился замещать академические вакансии в первую очередь учениками русского происхождения, стал переписываться и по-русски. В 1750 г. Разумовский от имени императрицы Елизаветы предложил Эйлеру вернуться в Петербург, обещая принять все условия ученого, держать переговоры в строгом секрете и вести переписку через специального курьера. Эйлер отговорился, ссылаясь на плохое здоровье.

Усовершенствование волшебного фонаря и солнечного микроскопа (слева). Лат. яз. 1753 г. ПФА РАН. Р. III. Оп. 1. Д. 92. Л. 275. О зажигательном стекле (справа). ПФА РАН. Ф. 136. Оп. 1. Д. 129. Л. 152

Несколько писем в те же годы Эйлер написал по-русски Г. Н. Теплову, при этом сам Теплов отвечал ему на французском языке. Даже расписку в получении денег 17 октября 1747 г. Эйлер написал по-русски.

Враг всякого притеснения…

Вряд ли ученый обращался к русскому языку только из-за требований «текущего момента». Он серьезно и с пониманием относился как к задаче воспитания русских ученых, так и к тому, что они должны занимать подобающее место в своей Академии.

Дифференциальная геометрия и вариационное исчисление. ПФА РАН. Ф. 136. Оп. 1. Д. 129. Л. 95 об.Эйлер выучил русский и по возможности пользовался им не из конъюнктурных соображений. Он следовал установившейся традиции и первоначально своим коллегам-математикам (Д. Бернулли, Хр. Гольдбаху) писал по-латыни, потому что письма эти были, скорее, научные статьи, чем просто переписка. Немецкий и французский также были тогда в научном обиходе ученых. Но если бы в России было принято писать письма по-русски, то и Эйлер делал бы это на языке страны, которая дала ему возможность развить свои научные таланты. Он, как никто из его коллег в Петербурге, был к этому готов.

Вот один пример, который мог бы подтвердить слова об отсутствии у Эйлера желания выслужиться, следуя новой (но, заметим, недолгой), тенденции к утверждению в Академии наук отечественных ученых и их родного языка. 31 января 1748 г. Эйлер написал Шумахеру о предложенной Берлинской Академией наук премии за решение задачи об образовании селитры. Ученый считал, что никто лучше Ломоносова с этой задачей не справится, и что было бы хорошо, если бы премию получил член Петербургской Академии, да к тому же русский.

Чуткий до новых установок царского двора советник Канцелярии это понимал. Но в ответном письме Эйлеру в Берлин писал, что хотя, М. В. Ломоносов, по его словам, книгу на конкурс и отослал, но стараться для него не обязательно, потому что президент Академии в Ломоносове не заинтересован.

Однако Эйлер продолжал беспокоиться о книге Ломоносова и, более того, в одном из писем Шумахеру писал, что Ломоносов своими знаниями оказывает честь как Академии, так и своему народу9.

Теория музыки в записных книжках (слева). ПФА РАН. Ф. 136. Оп. 1. Д. 129. Л. 49 об. Из рукописи «О сравнении дуг несправляемых кривых» (справа). Лат. яз. 1750-е гг. ПФА РАН. Ф. 136. Оп. 1. Д. 52. Л. 26

«Архив Эйлера принадлежит России, однако издание собрания сочинений Эйлера осуществляется в Швейцарии. В его подготовке участвовали выдающиеся русские математики А. М. Ляпунов, А. Н. Крылов, А. А. Марков и В. И. Смирнов.
Лучшие умы России старались сохранить идейное наследие Эйлера, о котором В. И. Смирнов, перефразируя фразу Гете о Моцарте, писал: «Эйлер всегда останется чудом, которое не подлежит объяснению». Уже увидели свет 60 томов Leonhardi Euleri Opera Omnia, а завершить 72-томное издание намечено в этом году».
(проф. С. С. Кутателадзе, ИМ СО РАН, Новосибирск)

Один из учеников Эйлера – Н. Фус, выступая на заседании Академической канцелярии после смерти своего учителя, говорил, что Эйлер «был правдив и добродушен в высочайшей степени. Непримиримой, будучи враг всякого притеснения, имел твердость духа осуждать оное и против его вооружаться, не взирая на лицо и обстоятельства».

О многом говорит и тот факт, что уход из жизни Леонарда Эйлера его ученики и те, кто «имели щастие пользоваться его наставлениями» – его сын И. А. Эйлер, С. К. Котельников, С. Я. Румовский, Л. Ю. Крафт, А. И. Лексель, П. Б. Иноходцев, племянник Ломоносова М. Е. Головин, Н. Фусс – восприняли как большое личное горе.

Определение президента Петербургской Академии наук Л. Блюментроста о назначении Л. Эйлера на службу в АН и о посылке ему денег на проезд в Россию. 17 декабря 1726 г (слева). ПФА РАН. Ф. 3. Оп. 1. Д. 417. Л. 228. Письмо Л. Эйлера К. Г. Разумовскому – ученику Эйлера и президенту Петербургской Академии наук. В нем он пишет об отказе лейпцигского математика Х.-Ф. Эхлица принять приглашение в Петербургскую Академию наук, а также сообщает о том, что рукопись своего труда о корабельном управлении отправил в Петербург (справа). На рус. яз. Берлин, 22 июня 1748 г. ПФА РАН. Ф. 1. Оп. 3. Д. 37. Л. 116—117

А внимательное отношение Эйлера к русскому языку – языку его второй родины – привносит дополнительный штрих к характеру этого великого человека.

1 Цит. по кн.: Копелевич Ю. Х. Эйлер – член Петербургской Академии наук, действительный и почетный // Развитие идей Леонарда Эйлера и современная наука. М., 1988. С. 47.

2 См. комментарий к тексту «Похвальной речи покойному Леонарду Эйлеру…» Н. Фуса // Развитие идей Леонарда Эйлера и современная наука: Сб. статей. М., 1988. С. 379—380.

3 Цит. по ст.: Лаврентьев М. А. Вступительная речь на юбилейной научной сессии, посвященной 250-летию со дня рождения Леонарда Эйлера // Леонард Эйлер: Сб. статей в честь 250-летия со дня рождения, представленных в АН СССР. М., 1958. С. 9.

4 Там же. С. 192.

5 ПФА РАН. Ф. 136. Оп. 2. Д. 4. Л. 5—5 об.

6 ПФА РАН. Ф. 1. Оп. 3. Д. 31. Л. 202—203.

7 ПФА РАН. Ф. 1. Оп. 3. Д. 33. Л. 33—33 об.

8 ПФА РАН. Ф. 1. Оп. 3. Д. 31. Л. 201 об.

9 ПФА РАН. Ф. 1. Оп. 3. Д. 37. Л. 124—125.

Понравилось? Поделись с друзьями!

Подпишись на еженедельную e-mail рассылку!

comments powered by HyperComments